жизнью на Титане. Я знаю, какая там гравитация, помню о космофобии и понимаю, что среднему человеку не выдержать такой экспедиции, но я — то приучен к космосу, я могу терпеть космофобию гораздо дольше, чем нужно пробыть на Титане, чтобы убедиться до конца — никакой надежды нет. Я только прошу материалы, которые нам ни для чего не потребуются. Что со всеми вами происходит? Почему бы просто не позволить мне заняться постройкой звездолета? Я же единственный, кто может пострадать, — Каллакс вытер подбородок и помолчал, дожидаясь реакции. Реакции не последовало. — Нельзя оставлять попыток, — продолжил он. — Упорство — ценное качество человека. Мы пережили набег, мы переживем и эту напасть.
— Это последствие набега. Нам только казалось, что мы его пережили. — воскликнул Алмер. Микрофоны усилили его голос, и слова разнеслись по поляне.
Нарво Велюзи резко встал и принялся высматривать председательствующего, сидевшего за Каллаксом. Председатель, белокурый мужчина с песочного цвета усами, встретившись с ним взглядом, кивнул, и Велюзи поднялся на трибуну, сменив Каллакса.
— Мне кажется, я могу объяснить Бранду Каллаксу, почему мы против этой экспедиции, — произнес Велюзи. — Мы уже настолько перепуганы, что боимся надеяться. Мы всегда были рациональны, и наше общество, пожалуй, по-прежнему является наиболее совершенным в истории, но все же мы ощущаем, как оно понемногу угасает, и здесь наша логика бессильна. То, что произошло с нами, затронуло глубины психики — наши инстинкты, если на то пошло. Мы уже больше не бессмертны, как биологический вид, хотя всегда были уверены в этом, наше поведение стало теперь иррациональным, и я опасаюсь, что ситуация станет еще хуже, несмотря на все попытки предотвратить крах. Мне лично кажется, что Бранду Каллаксу надо позволить поступать, как он хочет, но я разделяю общее мнение, что свои силы он потратит впустую.
Спокойные, размеренные слова Велюзи произвели впечатление на слушателей. Фастина видела, что многие участники собрания кивают головой в знак согласия. Раздался чей-то голос:
— А нельзя ли послушать, что по этому поводу думает Кловис Марка?
Велюзи взглянул на Марка, но тот продолжал сидеть и лишь с места сказал:
— Мне нечего добавить к тому, что высказал Нарво Велюзи. Простите.
Казалось, все были разочарованы.
Велюзи продолжил:
— У меня не осталось иллюзий, надеяться глупо, и если наша судьба — умереть, так давайте попытаемся сделать это с достоинством.
Где-то истерично рассмеялась женщина. Все заметили, как она взмыла вверх на своем гравипоясе, за ней последовало еще несколько человек. На свои машины вернулась и группа бесполых, безликих людей в темных одеяниях. Аэроскутеры развернулись и умчались прочь в знойное небо. Бранд Каллакс снова появился на трибуне:
— И умереть лучше, сражаясь! Даете мне звездолет?
Председательствующий перестал оглаживать песочные усы и поднялся:
— Кто согласен? — спросил он толпу.
Поднялись руки. Председательствующий сосчитал.
— Кто против?
Андрос рядом с Фастиной поднял руку.
Председательствующий снова сосчитал.
— Бранд Каллакс, необходимые тебе ресурсы в твоем распоряжении, — объявил он официально.
Каллакс кивнул в знак благодарности, коснулся гравипояса и взмыл вверх.
Фастина увидела, что Кловис Марка встал, явно намереваясь покинуть собрание. Он что-то говорил, показывая в воздух, где парил белый скутер. Нарво Велюзи кивнул, очевидно, они решили отправиться на этой машине. Фастина импульсивно нажала кнопку на гравипоясе и взлетела, направляясь к белому скутеру. Андрос что-то прокричал ей вслед, но за ней не последовал.
Она добралась до скутера раньше Марка и Велюзи.
Кловис был не первым, кому она предлагала жениться на вей. Однако сердце ее учащенно забилось, когда он и Велюзи показались из-за крыла. Кловис узнал ее и улыбнулся.
— Привет, Фастина.
— Привет. Рада тебя видеть. Ну, как себя чувствуешь после своей загадочной отлучки?
— Сегодня ему лучше, — заметил Велюзи, усаживаясь и поднимая свисток к губам. — Тебе надо было видеть, каким он был вчера, Фастина!
Марка действительно чувствовал себя лучше, хорошо выспавшись за время, называемое здесь ночью. К нему вернулась былая уверенность. Он сел рядом с Фастиной и легонько поцеловал ее в лоб. Они никогда не были любовниками, но она всегда кокетничала с ним, и он поддерживал эту игру.
Отложив свисток, Велюзи спросил:
— Ты хочешь проехаться с нами, Фастина?
— Да нет, — сказала она. — Я хотела увидеть Кловиса. Если ты занят, я подожду…
— Все в порядке, — сказал Марка. — Я рад тебя видеть. Заглядывай на ленч ко мне. Мы будем к твоим услугам.
Она покосилась на него, гадая, насколько ему интересна. Она видела, что Кловис тянется к ней, но также знала: он не из той породы мужчин, которые запросто заводят любовную интрижку.
Скутер летел над лесом, время от времени проносясь мимо одиноких домов. Сейчас, когда не было необходимости в городах, обслуживание поддерживалось колоссальной подземной компьютеризированной сетью коммунального хозяйства. Дома были мобильны, и всякий мог передвинуть свое обиталище в любое место по собственному желанию. В настоящий момент дом Марка располагался недалеко от озера Танганьика. Африка, Европа, Индия, часть России и Южной Америки располагались под палящими лучами дневного солнца. Северная Америка, Китай, Япония, Австралия оказались в зоне вечной ночи.
Вскоре впереди показалось озеро, похожее на лист голубой стали, окаймленный лесами и холмами. Иногда попадались пасущиеся стада животных. Пока человечество сокращалось в количестве, животные преумножались.
— «Возможно потому, что их жизненный цикл оказался короче, им удалось адаптироваться к омега-излучению. В этом есть определенная ирония,» — думал Марка, пока их скутер планировал над мозаичной крышей его дома. — «Если бы продолжительность жизни человека не возросла, люди, пожалуй, тоже бы адаптировались, но теперь слишком поздно предпринимать что-либо».
Когда скутер приземлился, Кловис помог Фастине выбраться. Она улыбнулась, вдыхая густой насыщенный влагой воздух. Африка располагалась в центре дневной зоны, и растительность здесь была еще более буйной и пышной, чем где-либо. Фастина взглянула на Кловиса и собралась было восхититься природой, но осеклась. Ее остановил странный взгляд Кловиса — пронзительный, всепонимающий, проникающий в душу.
На мгновение он представился ей древним шаманом, таинственным, всезнающим и даже зловещим. Почувствовав ее волнение, Кловис мягко улыбнулся и жестом пригласил ее пройти к гравилифту в центре крыши. Может, решила она, он вглядывался не в ее душу, а в свою собственную. И вдруг почувствовала глубоко спрятанное, но отчаянное беспокойство, съедающее Кловиса.
Опускаясь в шахту лифта, Фастина ощущала себя так, словно судьба ее была решена бесповоротно. Хорошо это или плохо, определить она не могла.
— «Странное у меня настроение, — думала Фастина, — и состояние. И мыслю я нелогично, в этом нет сомнения. Должно быть — любовь»…
Позже они собрались на балконе, с которого открывался чудесный вид на озеро,
